Галина СМИРЕНСКАЯ
«Бог не умер, онпросто так пахнет...»
Успенский. М. Райская машина. – М. : Эксмо, 2009.
Страшная книга. М. Успенский экстраполировал новейшую русскую историю, опрокинул ее лет на 10 вперед, и получилась социальная научная фантастика, сильнейшая антиутопия, Армагеддон в процессе.Были уже в литературе разные Doomsdays, не новая темка; начиная от Иоанна Богослова, заезжена и затоптана до полного «Метро 2034». Однако здесь – остро современная вариация «конец света уже случился, мы его не заметили». Человечество давно ждет свой армагеддец, а с миллениума еще и активно призывает, щекочет себе нервы неотвратимой мегасмертью. Что ж, ответим на запросы цивилизации: дождетесь, чуток осталось, говорит «Райская машина». Мало того: «Ты один не солгал нам, Князь Мира Сего: ад себе мы построили сами...».Никаких игрушечных Fallоut’ов, все всерьёз до мороза по коже. «Вот так кончится мир – не взрыв, но всхлип», нет – быт. Обыденность – с автостопом, ментами, туристами на улицах, квартирным ремонтом... и смертью из-за пустяков, взаимной ненавистью и большой, очень большой, по-геббельсовски Большой ложью.Уже после трети книги вырисовывается не просто странная, а жуткая до умопомрачения реальность: есть некий рай (даже Рай) Химэй, куда должны отправиться все жители Земли, в первую очередь старые, бедные, больные; рай, о котором возвращаются Свидетельствовать Достигшие Простора... Тут же у нас, переживших XX век, всплывает циничное: а есть ли тот Химэй, не очередной ли то тысячелетний рейх в лохмотьях утопических мечтаний и вселенского сиротства? Или истинное (веро)учение со своими пророками и юродивыми? Если судить по тому, как одичавший в лесу герой легко заморачивает голову горожанам «Илиадой» и чистым враньем, мир вновь поглупел и жаждет самообмана и Благовествований, старой лжи в косм(ет)ической упаковке. Желательно, чтоб новое евангелие было подальше от «здесь и сейчас», вроде аниме, и поабсурднее: «Старшенький принял какую-то странную позу и выкрикнул: “Толо никому не причиняют зла, но смерть и горе тем, кто помешает нам творить добро!”».Успенский опять пренебрег литературными правилами. В романе практически нет острых событий: всё происходит за кадром, как в античной трагедии, о них говорят, но автор их не показывает. Всю фабулу можно пересказать в трёх предложениях: выбрался отшельник из тайги и начал осваиваться в прекрасном новом мире, периодически вспоминая прошлое. Читатель сам, без подсказок, только опытом главного героя постигает будущий мир и так же, как и он, проживает логичную бессмыслицу окружающего. (Представляется, как с тем же недоумением, перерастающим в ужас, смотрел бы на абсурд 2009 года советский человек, отрешившийся от мира со... времен путча хотя бы: «Я вот тоже, можно сказать, потерял свой народ...»). В романе нет фантастики, есть футурология и прогнозы; нет действия-action, есть конфликт идей; нет героев, есть персонажи, проговаривающие эти идеи. Возникают те же типажи, что и в «Трех холмах...»: ушлый пройдоха-простачок, народный олигарх (вот любит же их М. Успенский, упорно верит в порядочность сибирских скоробогачей!), девицы-оторвы, экзотический иноземец с русской душой. Здесь они бледнее, не так красочны и оригинальны (кроме, может быть, рассказчика), потому что в «Райской машине» важнее картина «прекрасного нового мира», сообщества землян, с ликованием переселяющихся... куда? «Да какой тот свет! – взвилась Арина Геннадьевна. – Вот старый дурак! Да разве на тот свет в очередь становятся? Разве деньги за тот свет платят? Разве люди на тот свет стремятся?» Главный герой Роман Мерлин кажется больше похожим на Гумилева из «Посмотри в глаза...»: интеллигент, не боящийся ручки замарать, уже многократно битый, но неистребимый, не вписывающийся в окружающую гнусность, но возвышающийся над нею, последний боец погибшей команды, мужик с принципами, внутренний эмигрант и влюбленный анахорет. Светозар Денница называет героя старовером – да, Мерлин действительно верит в старые, неактуальные ценности гуманизма. Да, он ещё и стародум: он один сохраняет трезвое рациональное мышление во времена неустойчивых точек зрения и снесенных крыш, бережет в себе память человечества (чтоб успокоиться, пересчитывает в уме то семерых против Фив, то Чингизидов…), он один – настоящий пророк, и потому его одного пугается взбесившийся мир Химэя и Бриарея, его одного соблазняют властью над царствами земными, «золотым миллиардом» и вечной жизнью.«Райская машина» – в полной мере роман идей, овладевающих обществом и предметно дискутирующих меж собой. Самые важные мысли высказаны в легких, простых разговорах; да роман и написан ради диалогов, потому что, повторяю, ничего увлекательного не происходит (быт и еще раз быт!). Зато в умах и сердцах людей сражаются вечные противники: гуманизм и фашизм, жизнь и смерть, любовь и ненависть, продолжение рода и бессмертие, правда и ложь... И цена битвы – будущее человечества. Это можно сказать о многих фантастических книгах, но не всегда умозрительная схватка переживается так живо и остро, как в «Райской машине». О cхожем написаны «Улица Проциона» и «Время разбрасывать камни» Е. Лукина, но полотно Успенского шире, в его книге всё сделалось резче, страшнее, безнадежнее. И всю дорогу мерцают, подмигивают читателю религиозные смыслы и намёки, сквозит через обыденщину путь Мерлина, пророка, воина и колдуна, и все тянутся перед Мессией кривые, глухие окольные тропы. Услышаны ли его слова? Была ли это Истина? Нужен ли он на Земле? Или сдался Врагу рода человеческого и заживо вознесен в небесный Иерусалим? Финал закономерен – для сюжета, для композиции, для литературы, но лжив для этой книги. Просвет на последних страницах милосерден, как любая религия, обещающая жизнь вечную, как эвтаназия… Не зря последние сцены зыбки, сомнительны и призрачны: поди знай, то окончательная реальность, данная в ощущениях, или последние фантазии умирающего мозга? Финал написан для читателя, нуждающегося в утешении, ведь «...лгут обольстители-мистики, никаких Караибских морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные флибустьеры, и не гонится за ними корвет, не стелется над волною пушечный дым. Нет ничего, и ничего и не было!» ©. А есть для всех – Химэй! «Все там будем».
5 октября 2009, Волжский