Вот уже «классическим» называют определение научной фантастики, данное известным американским писателем и астрофизиком Грегори Бенфордом: «Это фантастика, пронизанная не столько научной проблематикой, сколько атмосферой научной деятельности, а также оценивающая социальные последствия тех или иных научных результатов».
Но дефиниция явно некорректна, ведь достаточно сравнить «Открытие себя» В. И. Савченко – несомненный НФ-роман о буднях НИИ системологии, о работе людей, «пронизанной романтикой поиска», и «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких – книгу о буднях НИИЧАВО, о работе магов, пронизанной все той же «романтикой»!
Роман «писателя-публициста» Столярова насквозь пронизан «атмосферой научной деятельности» и оценка «социальных последствий научных результатов» в нем дается, но вот «научная» ли это фантастика – вопрос не только спорный, вопрос принципиальный!
Андрей Михайлович Столяров – фигура в литкругах достаточно крупная, но неоднозначная, в фэндоме – даже несколько одиозная… В конце восьмидесятых годов ХХ века он зарекомендовал себя «сильнейшим конструктором текстов и стилистом» (чуть ли не «наследником Стругацких»). Но… его доклад «Грядущие литературные войны», с которым писатель выступил на «Интерпрессконе-94» вызвал скандал. Творчество Столярова стало заметно смещаться к «мейнстриму», но в этом мутном потоке его струя заметной не стала...
Новый роман поначалу кажется сконструированным по лекалам боллитры. Начинается он со слов: «Жизнь течет не так, как задумываешь… Предугадать ничего нельзя». И тут же следует описание «странного случая» с четырнадца-тилетним Ариком, героем романа. Он заглядывает в будущее – что выясняется гораздо позже. «С этой минуты жизнь его была определена» – Арик хочет стать ученым! Он читает все, что можно, о выдающихся исследователях прошлого, а прочитав, что «настоящий ученый до всего додумывается самостоятельно», занимается самообразованием и самовоспитанием. Несмотря на гибель родителей, поступает в университет, удивив экзаменатора заявлением: «Я хочу выяснить, что есть жизнь»… На втором курсе предлагает завкафедрой «Бизону» провести разработанный им эксперимент по этой теме, совершенно неожиданно заканчивающийся успешно – «один шанс на миллион миллиардов»! Его «коацерваты» открывают «дверь тому, чего раньше не существовало». Правда, объяснить полученный результат непросто – ведь концепций зарождения жизни не меньше десятка!..
Ради науки отвергается любовь, рационально подбирается жена, Арику приходится подличать, чтоб поступить в аспирантуру. Он строит жизнь ра-ционально, все подчиняется одной цели. «Сомневаться не приходилось. У него действительно было предназначение… Пока он следовал ему… все удавалось». Полюбить Арика вряд ли возможно, сопереживать ему – очень даже хочется. Да только за одно высказывание: зачем писать монографию, если содержания всего на статью? Зачем печатать статью, если смысл ее укладывается в один абзац?
Встретив перестройку «безо всякого воодушевления», Арик защищает кандидатскую диссертацию. Жизнь становится трудней: очереди, отключение электричества, нац. конфликты, ГКЧП… «Бизон» предрекает, что только с помощью Бога (или дьявола) Арик сможет завершить эксперимент. Тот отвечает: «Пусть дьявол явится, а уж потом будем об этом думать».
Американец Грегори пишет Арику: «Успешным подобный эксперимент мог быть только у вас в стране… в какой-то иной реальности». После отключения в декабре теплоснабжения эксперимент выходит на новую ступень – в аквариуме образуется «кожистый мозг». Гарольд, так прозвал Арик этот мешочек с псевдоподиями и внешним пищеварением.
«Мир действительно разваливался на глазах», Арик «точно сбрасывал с себя ненужную оболочку», откуда-то понимая, что нужно делать. Он изучает труды Гермеса Трисмегиста, Ириона Ксаврийского, Леопольдуса Магнуса. «Его не волновало, что это не наука, а магия». В лаборатории появляются «зеркало Трисмегиста», гнутые черные свечи, жаровня… «Серные запахи, будто из преисподней, распространялись по помещениям». Произнесена «формула воплощения», капнута в аквариум капля собственной крови… «Приди, Аннаель! Приди, Элоим!..» Гарольд, ставший заметно больше, открывает янтарные глаза… «Ну вот я и стал богом… Стал тем, кем хотел»!
Но следующим утром вместо Арика в лаборатории обнаруживается «муми-фицированный труп трехмесячной давности», полубезумного вахтера отправляют в больницу, а следователь с экспертом констатируют «несчастный случай на производстве». А что «черт… черт черный… мокрый» оказывается на воле – это уже не их забота!
В журнальном варианте романа 126 страниц, 120 из них – почти НФ. Но далее? Ни с романом Савченко, ни с «Понедельником» Стругацких не может быть никакого сравнения! Пора учреждать премию за «настоящую антинаучную фантастику», и «Маленькая Луна» – первый претендент!
В. Окулов, № 38 (№1, 2008г.)