Елена Хаецкая. Мишель: роман. – СПб.: Амфора, 2006. Василий Мидянин. Что делать, Фауст: пропушкина: [повесть] // Полдень, XXI век. – 2007. – Декабрь.

Вы помните, вы всё, конечно, помните! Вы помните, как в старые добрые времена режиссёр, бравшийся за классику, хмурил от тяжких раздумий брови, рассказывая представителю «Кинопанорамы» или «Советской культуры», с какого боку он намерен подходить к постановке, чтобы сохранить дух первоисточника. К классикам тянулись, с ними сверялись, у них искали ответы. Стражи порядка строго следили, чтобы модернизация была сведена к минимуму, но и без надзирателей редкому художнику, воспитанному в строгости, приходило в голову кардинально курочить текст, известный каждому школьнику.

Пришли иные времена. Священный трепет сменился золотой лихорадкой. Режиссёры-экспериментаторы давно всех убедили, что предела для совершенствования классики нет. Сёстры-проститутки из вишнёвого сада или Петя Трофимов, стреляющий в чайку – цветочки в сравнении с тем, к чему может иной раз привести буйная фантазия, не сдерживаемая никакой уздой. Уважение по-прежнему декларируется, но давно уже запрятано в чулан. Пренебрежение к классической литературе плавно перешло в глумление над её творцами. Если для самореализации нужно сделать из великой поэтессы нищенку и блудницу – сделаем, о чём разговор. Если десятилетье на дворе подсказывает, что замечательного поэта выгодно изобразить жертвой чекистов с подозрительными фамилиями – да хоть сейчас.

Фантасты от старших братьев пока отстают. Нет, они тоже с удовольствием осваивают классические брэнды. Героями романов уже были Герберт Уэллс и Эдгар По. Лев Толстой и Хемингуэй встретились в боксёрском поединке. Николай Гумилёв спас человечество от ящеров. Дантеса застрелил неуловимый господин П., а его однофамилец был сослан в Сибирь за участие в восстании декабристов. Но, кажется, заставлять былых знаменитостей побираться по помойкам и вступать в противоестественные связи ещё не додумались. Более того, два сравнительно недавних вторжения в эту область весьма деликатны, хотя и в разной степени. Елена Хаецкая, видный автор фантастического цеха, написала роман «Мишель», посвящённый Михаилу Лермонтову. Василий Мидянин, писатель с ещё не сложившейся репутацией и человек с тёмной биографией, написал повесть «Что делать, Фауст» из жизни Пушкина.

Конечно, Пушкин – настоящий герой масскульта. Донжуанский список, красавица и чудовище, зазубренные в детстве письма Онегина Татьяне, патока, которой залили поэта на 200-летие; давным-давно в понимании обывателя Пушкин такой же, как и мы, только без хвоста. Лермонтов – фигура менее освоенная. О чём говорить, если Сергей Безруков даже не удосужился обессмертить его образ в кинематографе. Разве что словно грибы после дождя множатся конспирологические теории, объясняющие нестыковки и непонятности, коими окутана история трагической дуэли. Ещё одну такую теорию как раз и придумала Елена Хаецкая в романе «Мишель». Взялась она за решение лермонтовских загадок без лишнего эпатажа, лишь средствами мыльной оперы. В самом деле, чем не бразильский сериал: не было Михаила Лермонтова, а были два брата, похожие внешне и разные внутри. Джекил – тонкий лирик, Хайд – брутальный вояка. Объяснение ничуть не лучше и не хуже любого другого, разве что бритве Оккама после него у хорошего точильщика предстоит побывать. Правда, формальное усложнение (два в одном) на деле обернулось упрощением, ибо живого человека разъяли на два понятия, разложили по полочкам и надпись написали: се поэт, се солдат. Но, ввернув свою версию дуэли в начале книги и дав в дальнейшем объяснение, Хаецкая напрочь выпустила из рук повествование. Оказалось что дальше говорить вроде как и не о чем. Ну, деревенская пастораль, милые кузины, мыши в клубках с нитками и платоническая любовь. Ну, боевое братство, война, Кавказ, суровые будни. Всё это описывалось, но описывалось без энтузиазма. А верхом отсутствия энтузиазма представляются шитые белыми нитками привязки к современности. Мы ведь не забыли – Кавказ, война, горцы? А вот и высокопоставленные граждане прячутся в темноте и стряпают свои делишки на крови соотечественников. И убийство обоих Лермонтовых понадобилось потому, что писатель Лермонтов увидел в темноте хвост этих делишек и не замедлил их описать в повести «Тамань», чем деловаров несказанно напугал.

Если бы Василий Мидянин последовал примеру Хаецкой и тоже принялся делить Пушкина на составляющие (красавец-брюнет, пишущий гениальные стихи – и негроидный коротышка, не пропускающий ни одну юбку; или наоборот?), это смотрелось бы даже более логично, но вряд ли оказалось бы интереснее... В конце концов, если уж начали соскребать позолоту с памятников, то делать это надо хотя бы весело. Талантливый эпатаж предпочтительнее суконной дидактичности и морализаторству, в которых увязла Хаецкая. Поэтому Мидянин пошёл другим путём. Он, по собственному определению, описал «хронику одного трудового дня» Александра Пушкина Начат день в спиртуозных парах, и закончен в них же. В промежутке – пиво, водка и шампанское, бестолковые трудовые будни, мешающие сложить обрывки рифм в нечто цельное, беспорядочные записи, не доведённые до ума, Гоголь и Гнедич в качестве то ли собеседников, то ли собутыльников. А так же редактор «Книжного обозрения» Гаврилов, Макс Фрай, Коваленин и Гузман, емейлы, живой журнал и жуткие воспоминания об участии в «Пусть говорят» Малахова. Потому что действие происходит в наше время, а Пушкин – успешный главный редактор глянцевого журнала «Наш современник». Этакое неожиданное соседство поначалу создаёт комический эффект. Однако ничего весёлого в жизни художника в интерьерах 21-го века в дальнейшем не происходит. Век – достойный наследник века прошлого, за горло держит крепко, даром что волкодав завит и надушен, словно болонка. Гениальные строфы едва выглядывают из бесконечных La-Lа-La, вынуждая поэта подгонять запарившуюся музу: «Чучело, припиши хотя бы пару строф!!!!!! Шоколадку куплю!». Тургенев, у которого занятие ресторанными делами не оставляет времени на творчество, уравнен с другими ресторатором, Липскеровым (а то и уступает: у Дмитрия Михайловича хватает времени и на писанину, а Иван Сергеевич всё никак не воплотит на бумаге свои замечательные по замыслу романы «Дети и родители» и «Гнездо олигарха»). Где обитает поэтический дар Некрасова, мы не знаем, но зато видим безжалостного владельца денежного мешка; пелевинская разрезалка пополам оставила поэта в веке 19-м, выпустив в 21-й лишь властного менеджера со взором стеклянным. Произошло организованное упрощение культуры, о котором говорили наиболее проницательные из большевиков ещё 85 лет назад. Ты же крутись с умом и талантом как белка в колесе, ничего не успевая, о смерти друга узнавая в случайном разговоре три месяца спустя. А завтра стрелка с Жорой Седым в «Чёрной речке», и будет ли время эти La-La-La дописывать? На кону ведь немалые деньги, о которых так беспокоится дражайшая супруга, мечтающая стать вдовой: «По новому закону об авторском праве наследники получают гонорары ещё семьдесят лет после того как...».

На фоне дёрганого, мятущегося Пушкина явлен граду и миру однокашник по лицею Алексей Илличевский, импозантный, уверенный в себе, преуспевающий тележурналист, считающий себя властителем дум. Считающий, по всей видимости, обоснованно: какие думы, такие и властители. А книжку, хоть про телевидение 90-х, когда начинал вместе с Листьевым, хоть про любимых тёлок, он напишет, будьте уверены. А надо – и про поэта, замученного пархатыми чекистами, и про блудницу-поэтессу. И без всяких там La-La-La.

А. Кошара, № 39 (№2, 2008г.)
Joomlart

Сейчас на сайте

Сейчас 11 гостей онлайн

Статистика

Пользователи : 3
Статьи : 306
Просмотры материалов : 484071