Тема нашего обзора – книги серии"Другая сторона" московского издательства "Форум". Составители серии руководствовались, без сомнения, благими намерениями: донести до читателя произведения, не попадающие ни в один из существующих ныне на книжном рынке форматов фантастики. Удался ли замысел? Да – если судить по лучшим образчикам. Таким, например, как роман Марии Галиной "Хомячки в Эгладоре". Или по роману Юлии Галаниной "Кузина".
Создательница "Кузины" живет в Иркутске, образование у нее гуманитарное, историческое. Героиня "Кузины" пребывает в запредельных мирах fantasy. Хрупкая Айя, уроженка магического города Тавлея, лишена магии и сослана на отдаленную планету, на рудники. За что? В памяти – насильственный провал. До самой смерти Айя должна отбывать срок неведомо за что. Если, конечно, память не вернется к ней, и она не поймет, кто друг, кто враг. Мотив амнезии – принадлежность бульварной литературы, но это, пожалуй, единственная крупная уступка Галаниной мировому трэшу. Почти все прочее в романе сделано изящно, умно, с фантазией. Если планету-рудник кое-что роднит с традиционными атрибутами "лагерной прозы" (упомянуто даже шаламовское, из "Колымских рассказов", присловье "Не верь, не бойся, не проси"), то Тавлея, которая купается в магии и более всего на свете опасается ее лишиться, – выдумка более чем оригинальная. Здесь царят веселье пополам со страхом: магия стоит дорого, конвертируется плохо, древние роды грызутся, словно бульдоги под ковром, а любое совместное действо нескольких родов – будь то праздник, рыцарский турнир или свадьба – легко может превратиться в стычку всех против всех. Свою праздность Тавлея покупает за счет бестрепетных Драконидов, коим поручено охранять внешние границы мира от всякой нечисти. У Драконидов – магия врожденная, однако за обладание ей они платят полным отказом от личной жизни: служение родине – это все...
Галанина умело выстраивает фабулу, пользуясь каскадом вставных флэшбэков, приоткрывающих прошлое героини. Сперва то, которое она может безболезненно вспомнить, а под конец и то, которое стирали из ее памяти. Как и положено сюжетам с амнезией, лакуны в памяти исчезнут – и проступит еще одна гадкая черта Тавлеи; даже планета-рудник покажется миром, хоть и ужасным, но простым и ясным. Хрупкая, но несгибаемая Айя будет спасена, любовь (а она тут есть – и плотская, и романтическая) восторжествует, оковы тяжкие падут... и совсем уж непонятно, какого черта художник С. Гай изобразил на обложке угрюмую бабищу с маленькой змеиной головкой, необъятной задницей и крохотной ручкой, растущей прямо из бедра. В мире магии за такие шуточки могут, между прочим, и в жабу превратить – легко...
К сожалению, наряду с книгами, подобными "Кузине", в той же серии выходят и другие – куда менее удачные. Действие "Карты мира" Ильи Носырева происходит в будущем; обозначен даже конкретный год, 2969-й. Как указывает автор, все законы физики отказали, и мир вернулся в средневековье. Впрочем, обозначив контуры мира, автор не в силах в них удержаться. Ибо на самом деле физика, по большей части, осталась (люди видят и слышат – значит распространение волн в средах никто не отменил; кое-где наличествует электричество; остался еще один работающий компьютер с игрой "Варкрафт"). Главный герой романа, рыцарь Рональд, получает от короля задание – найти зловещий Муравейник, откуда выползают на свет Божий живые мертвецы. Но вместо того, чтобы идти по прямой, Рональд движется кривыми маршрутами, тормозя на месте, чтобы автор мог подольше пошутить.
С русским языком у автора не все в порядке. На первых же страницах герой содрогнется от "боли в левой лопатке от метко пущенной стрелы мавра, с которой жил уже лет пять", а читателя еще долго будет преследовать образ человека, пять лет живущего со стрелой в лопатке (на самом деле автор просто запутался в согласованиях). Завершится роман дубовой констатацией: "Социальный прогресс отстает от технического, и в этом кроется возможность греха", – как будто кто-то из читателей возьмется спорить с этой очевидностью. Стоило ли городить огород ради трюизмов?...
Впрочем, главная беда "Карты мира" – не в языковых небрежностях и не в прописных истинах, явленных читателю с горделивой натугой. Автор послесловия видит типологическое родство романа Носырева с "Гимном Лейбовицу" Уолтера Миллера, однако более подходит иная аналогия: вещь смахивает на романы цикла "Приключения Жихаря" Михаила Успенского: сюжета мало, подстмодернистских приколов много. Беда в том, однако, что приколы Носырева (в отличие от успенских) – несмешные, а постмодернизм горделив и нарочит. Автор старательно демонстрирует граду и миру свою начитанность; к каждой хохме приложена отдельная сносочка, чтобы глупый читатель понял, откуда у шутки ноги растут. Ближе к финалу ирония сменяется пафосом – таким непрошибаемым, что можно пожалеть об исчезнувших приколах...
Не слишком порадовал, увы, и вышедший в той же серии сборник под названием "Череп Шерлока Холмса" – своеобразный символ признательности не столько сэру Артуру Конан Дойлу, сколько созданной им литературной "холмсиане". Надо заметить, что образ Великого Сыщика вдохновил многих писателей – в том числе и фантастов (любители вспомнят образ Холмса и у Филипа Фармера, и у нашего Ильи Варшавского, и у многих других). "Конан Дойл сочинял детективные рассказы для журналов, отнюдь не "нетленку", – говорится в предисловии к сборнику. – Но он создал нечто большее, чем детектив, даже выдающийся детектив. Это миф. А интерпретация мифа всегда привлекала фантастов".
Сборник открывается "Этюдом в изумрудных тонах" Нила Геймана – одной из самых изящных попыток фабульной инверсии. Почти до самого конца читатель не догадывается, что повествование ведется вовсе не от лица доктора Ватсона и что его друг-сыщик, сотрудничающий во Скотланд-Ярдом, – вовсе не Шерлок Холмс. Кто он? В финале есть достаточно подсказок, но мы не будем их заранее раскрывать. Рассказ Павла Амнуэля "Самоубийство Джорджа Уиплоу" – достаточно адекватная стилизация, хотя преступник и выбирает на редкость замысловатую линию поведения (в финале он будет изобличен). В куда менее удавшейся повести Даниэля Клугера и Александра Рыбалки "Череп Шерлока Холмса" сделана попытка задействовать несколько тем (тут и Тибет, и шпионаж), однако повествование быстро теряет форму и рассыпается на фрагменты – да так, что за Великого Сыщика становится обидно. Леонид Костюков, автор рассказов "Друг мой Шерлок" и "Дело о пяти предметах", еще более суров к герою. И если в первом из рассказов есть хотя бы изящный кунштюк (рационализм Холмса сталкивается с не поддающейся науке божественной волей), то во втором превращение Ватсона в злодея, наподобие Мориарти, уже раздражает – и только. Впрочем, наибольшее раздражение читателей может вызвать самое объемное произведение в сборнике – повесть Инны Кублицкой и Сергея Лифанова "Часы доктора Ватсона, или Тайна MWM". Рыхлое школьническое упражнение на темы Конан Дойла вбирает в себя множество тем, так или иначе присутствующих в "холмсиане", однако хаотическое нагромождение персонажей, сюжетных линий, мотиваций их поступков и малоосмысленных отступлений от стержня фабулы превращает произведение в шараду с предсказуемой разгадкой. Завершается сборник двумя сочинениями Василия Щепетнева. В "Подлинной истории Баскервильского чудовища" автор довольно остроумно пытается реабилитировать собаку (которая, собственно, никого не покусала) и Стэплтона (которого несомненно оговорили). А вот попытка отправить Холмса в Россию (повесть "Лето сухих гроз") завершилась неудачей для автора: мистика неорганично внедрилась в детектив и обрушила всю конструкцию... Кстати, самым лучшим произведением сборника следует счесть двадцатишестистрочное стихотворение уже упомянутой сегодня Марии Галиной "Доктор Ватсон вернулся с афганской войны" – маленькое, емкое, парадоксальное, страшноватое, оно обнимает большинство сюжетов повестей и рассказов, опубликованных здесь.
Роман Арбитман, №34