Далин Макс. Лунный бархат. – СПб. : Крылов, 2006. – 316с. – (Мир фэнтези).

Честно, говоря, открывала книгу скептически: что можно написать приличное вампирское на русском материале?

Ошиблась.

Да, действительно, сюжетец так себе, как и предполагала, исчерпывается одним: «как размножаются вампиры». Как-как! Кусаются. Но не в этом же суть!

Главная прелесть – ей-богу, прелесть! – в героях и обстановке.

Как известно, Петербург – самый вы/умышленный город. Об этом твердила вся русская классика, а сформулировали декаденты – урбанисты до мозга костей. Они-то и разглядели петербургский миф («...И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый...»), и прочли весь город как текст.

Нечего удивляться, если на такой почве заведётся специфическая – не совсем реальная – фауна. И теперь пока солидные ученые дяденьки изучают «петербургский текст» (напр., Ю. Лотман и В. Топоров), а другие города, обзавидовавшись, сочиняют себе адекватный миф (напр., Пермь), петербургское население пополняют вампиры. Хотела сказать «простые, настоящие, традиционные, обыкновенные...», но у нас в России нет ничего простого и обыкновенного, пока мы сами так не решим. И питерские вампиры Макса Далина тоже достаточно необыкновенные.

По мнению молодого автора, в России даже вампиры не могут быть просто сгустками кровожадности и похоти (что в своей основе тождественно). Стоило упырю разочек сделать faux-pas, пожалеть прирожденную жертву, не добить человека, который сам не может пройти мимо страдания и несправедливости, и начинается неостановимая цепочка: жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку... Тянут из смерти в неумертвие, спасают от перехода в мир иной, задерживают на земле тех, кто безжалостным перстом (судьбы? случая? вселенского зла?) назначен к уничтожению. То есть: питерский художник Женя, на свою беду попавшийся на зуб вампирке, в свою очередь начинает спасать – укусом вампира – обречённых умереть, подбирает их, как выброшенных на помойку слепых щенят.

Из этой простенькой мысли у Макса Далина получился эмоциональный текст, перенасыщенный чувствами героев и урбанистическими красотами. Влюблённое описание ночного и зимнего Петербурга, в котором даже темнота более глубокая и мрачная, а сама зимняя ночь другого цвета, непрогляднее и безнадёжнее, чередуется с картинками устройства быта нечаянного вампира и его компаньонов, выяснением отношений между приёмышами, всё ещё переживающими события до своей смерти. Автор смог передать детскость внутреннего мира своих персонажей и такое острое в юности ощущение одиночества, от которого одно спасение – живая душа («Жмёмся мы друг к дружке, чтоб теплее стало...»).

Оказывается, вампиры, даже 200-летние, тоже тянутся к общению, и где-то в закоулках центра (жаль, я не ориентируюсь в Питере, место описано довольно чётко) у них есть собственный клуб, куда приводят живой корм и смертных приятелей. Его название и стало заглавием книги. «Неправильные» вампиры, герои повести «Ночь неприкаянных» тоже заглядывают туда на огонёк, хотя все остро – а в этой книге все чувства персонажей обострены и ярки! – ощущают неуместность: в компании честных кровососов завелись какие-то совестливые нелюди!.. Конечно, исконным и правильно ориентированным упырям это не приходится по душе, но автор минует этот конфликт – «теремок» разваливается..., но не от войны с традиционными вампирами.

В стаю беспризорных зверят, подобранные вгорячах, попадают и паршивцы, – однако стая живёт инстинктами (подчеркну: правильными), и они быстро и безболезненно исчезают, не ужившись в этом идеальном послесмертном мирке. А в теремке всё прибавляется жителей: художник спас девочку, девочка – «чеченца», солдатик – гулящую девку... В конце концов вампирская пастораль достигает критической массы: в теремок притаскивают самое последнее, разнесчастное существо, заблудившееся не только в жизни, но и в собственной физиологии. Его появление обостряет отношения внутри стаи и теснее сбивает её: стая вампирёнышей вновь достигает человечности.

Последняя страница повести, смутная и мистическая сцена расставания, сцена окончательной смерти, оставляет тем не менее очень светлое ощущение: вампирята достигают апофеоза (apotheos) в прямом смысле – они видят предвечный Рассвет и уходят в него.

Если бы этим книга закончилась... Но автор предпочёл продолжить историю клуба «Лунный бархат». Вторая повесть, «Ледяной обелиск», вполне самостоятельная, но предложенная как 2-я часть книги, повествует об отношениях между вампирами и их смертными друзьями. В ней меньше героев – всего четверо, мужчины разного возраста и характера, две пары вампиров и жертв. От этого повесть становится камернее, психология героев описана углублённее, есть движение характеров, меняется отношение к ним: если вначале сочувствуешь одному из людей, то к концу повести именно он оказывается омерзительнее любого прожжённого упыря. М. Далин, похоже, слишком хорошо информирован о сути мира, поэтому в финале книги читателю в награду достаётся печальная мораль (или, если угодно, по-нынешнему, message): злоба, ревность, зависть, ограниченность одинаково губительны для людей и нелюдей, и даже царящих в ночи Вечных Князей, «чистую энергию», пересиливает тупая человеческая ненависть к Иному.

Однако эта закономерно пессимистичная история, как и «Ночь неприкаянных», написана на фоне, как я уже говорила, очень колоритного городского пейзажа. Этот город и сам-то по себе призрак, мираж, сновидение, а увиденный глазами человека, влюбленного в ночь и Тёмную сторону, стал ещё страшнее, таинственнее, притягательнее. Город приобрёл черты вампира – безо всякой метафоричности. В этом царстве торжествующего мрака человеку – да и нечеловеку, если он сохранил в себе живую душу, тягу к Другому – холодно и одиноко...

Ну, да о таком философическом уровне осмысления города, куда меня завели эстетические впечатления от вампирского Петербурга Макса Далина, помимо меня написана уйма словес. Скажу о книге: раз она так надёжно связана с важными (даже вечными) темами всемирной литературы, так прямо выводит на общечеловеческие законы морали, она уже заслуживает внимания, уже не легковесна. Вдобавок это вполне достойная проза: поэтичная, лунная, изломанная, как тени на городских стенах, тонкая, наполненная нервом, отчаянием, любовью... Достойное продолжение помянутых вначале урбанистов Серебряного века.

Г. Смиренская, №38 (№3 2008)

Joomlart

Сейчас на сайте

Сейчас 14 гостей онлайн

Статистика

Пользователи : 3
Статьи : 306
Просмотры материалов : 484363