Андахази, Ф. Милосердные / Федерико Андахази ; пер. с исп. М. Смирновой. – М. : Махаон, 2003. – 216 с. – (Современная классика).

Последнее время – замечали? – стало появляться довольно много проектов, намеренно ориентированных на литературные формы прошлого. Чтоб не сильно пугать терминологией, поясню: я имею в виду современные тексты, написанные по правилам давно известных жанров и одновременно с использованием преференций постмодернистских концепций (Артуро Перес-Реверте со своим «Капитаном Алатристе», очарованный авантюрным романом, Б. Акунин с Фандориным, блестяще скрещивающий классичность с занимательностью…) Ну, а мне попалась постмодернистская готика, причем я с удивлением обнаружила, что, как и один из отрецензированных в прошлых номерах «ШБ» романов, эту повесть издал «Махаон». Не могу не сказать о высоком во всех отношениях качестве издания: и выбор текста для публикации, и оформление, и почти безупречный перевод. «Тенденция, однако!».

Итак… «Дело было вечером, делать было нечего…», и стали они развлекаться придумыванием оригинальных страшилок. И все, кто там присутствовал, сочинили свои страшные рассказы, но только двое озаботились донести свои сказки до последующих поколений. Звали их Мери Годвин Уоллстонкрафт Шелли и доктор Полидори. Ну, вспомнили? Об этой творческой скуке в швейцарском замке пишут во всех …ведческих статьях, посвящённых происхождению фантастики и horror’а, темам робота, искусственного человека, а также вампирам и романтическим злодеям, потому что миссис Шелли сочинила «Франкенштейн, или Новый Прометей», доктор Полидори – «Лорд Рутвен, или Вампир», усиленно включая в соавторы своего пациента и хозяина, беспутного и гениального лорда Байрона.

Аргентинский прозаик с подозрительно венгерской фамилией тоже написал об этом, но у него получилась эдакая темная во всех отношениях история под девизом: «А на самом деле было так!..». Он и начинает свою книгу примерно так же, как я – ее пересказ: напоминая о хорошо известных всем просвещённым людям фактах. В том числе Андахази подчёркивает сомнительность авторства повести «The Vampyre», от которой открещивались все её литературные отцы – и лорд Байрон, чьим именем она была подписана в первой публикации, и сам Полидори, не отмеченный ранее особым литературным талантом… (Заметим в скобках, что и Мери Шелли ни до, ни после швейцарского сидения не сочинила ничего столь же интересного и талантливого, как «Франкенштейн»). Далее автор вполне традиционно обставляет появление своей повести: дескать, в перипетиях истории сохранилось одно, особенное, письмо Полидори, которое стало известно автору, но документа ему не удалось получить, и поэтому он представляет литературную реконструкцию… Знакомо и читано многократно – и так приятно найти в современном – по выражениям, по сюжетному построению, по идеям, по авторской ироничности – тексте эту знакомую наивную черту: как будто существование письма делает правдой всё остальное или как будто художественная литература приобретает ценность только потому, что без искажений отражает факты. Так же традиционно возникает источник текста – таинственный ученый, «тератолог, археолог ужаса», который раскрывает автору секрет письма, хранящегося в старинном зловещем особняке, хорошо известном автору. Короче – набор классических готических штампов из романов о вампирах, см. хотя бы «Упырь» А.К. Толстого.

Бедный Полидори, герой Андахази едва терпит обращение с ним Байрона и его друзей и завидует его лордству самой черной завистью. Автор не сильно углубляется в сплетения чувств жалкого молодого человека: зачем, ведь об этом не однажды писалось? Больше его интересует авантюрный сюжет: в первый же – разумеется, дождливый и мрачный – вечер Полидори неизвестным образом доставляют письмо в чёрном конверте с пурпурной барочной «L» на печати. Между ним и незнакомкой – естественно, это дама, с тонким умом и изящным слогом – завязывается некоторая связь: условные знаки с его стороны, длинные письма-признания с ее.

У двух парижских красавиц, сестер-близнецов очень легкого поведения, есть третья сестра, от физического состояния которой напрямую, но мистически зависят жизни красоток. Эта третья – безобразный вырост, «тератома», отделившаяся от близняшек, которую родной отец хотел утопить в момент рождения. Для поддержания ее жизни этой третьей необходима часть человеческого тела, как вампиру (только не кровь). Она-то и вступила в переписку с молодым доктором. Чудовище в льстивых выражениях предлагает Полидори заключить обоюдовыгодную сделку: он добровольно отдаёт ей часть своего тела и получает взамен совершенное литературное произведение.

Больше 100 страниц занимают письма этой дамы-чудовища, где она раскрывает тайны собственного происхождения, откровенно описывает собственную отвратительную внешность и привычки, экзотические нравы своего семейства, в особенности «детские игры» сестричек. Отцом тройняшек был неожиданно разбогатевший американец-южанин Уильям Легран (герой «Золотого жука» Э.А. По, что отчётливо сказано), семейным доктором – Виктор Франкенштейн (процитировано письмо к нему, где отец с ужасом рассказывает о рождении детей и, конечно же, смерти их матери).

Младшее дитятко сразу после рождения вместе с дождевыми водами стекло в подвал и начало там развиваться в физическом и умственном плане. Чудовищно, отвратительно – и все прочие эпитеты, которые полагаются в готическом романе, – но еще и чрезвычайно смешно читать характеристику героини себе любимой, что «от крыс я переняла ненасытный голод к книгам, от тараканов – чуткую наблюдательность, от пауков – терпение, от летучих мышей – интуицию, от кротов – выносливость…». Причем голод к книгам понимается в самом прямом смысле: «Заканчивая страницу, я ее тотчас вырывала и заглатывала не жуя. Вскоре я научилась различать вкус и питательные свойства каждого автора, каждого текста, каждого литературного стиля или течения». Большой сестринский привет отцу Хорхе из «Имени розы».

Поглощая целую отцовскую библиотеку, чудище усваивало знания на физиологическом уровне, проникалось и пропитывалось ими, а вскоре нашло в парижских катакомбах под издательством «Галлан» целые залежи неопубликованных рукописей. Еще несколько презабавных страничек про редактора, создавшего гигантскую «читающую машину» для анализа романов и написания совершенного текста: «Он тщательно пересчитал в них все слова с первого до последнего, выделил и пронумеровал каждую синтаксическую и грамматическую конструкцию… Не было оставлено без внимания и то, что не поддается счету, то, что он сам несколько расплывчато называл духовными составляющим…». Полагаю, это мечта многих современных редакторов – завести такую машину, которая, прогнав через себя манускрипт из «самотека», выдаст: «Не публиковать». Правда, изобретатель чудо-машины, пропустив через нее собственный «совершенный роман», получил такую же резолюцию не только на текст, но и на собственный труп. Глубокий поклон Кафке.

Поживившись этими отвергнутыми рукописями, чудище приобрело тот товар, который можно предложить в обмен на часть человека. Естественно, завистливый Полидори соглашается хотя бы в одном сравняться со своим хозяином и его компанией. Договор заключен, сделка совершена, Полидори получает тетрадки с «Вампиром», вампирша – его тело и немедленно превращается из соблазнительной женщины в «некое подобие рептилии с отдалёнными антропоморфными признаками, небольшую фигурку, покрытую мехом, напоминающим крысиный». В общем, незаспиртованный экземпляр коллекции монстров Кунсткамеры. Но литературный успех значит так много, а собственная жизнь – так мало, что Полидори готов вступить в постоянный союз с вампиршей и делает ей формальное предложение. Однако слабая женщина и утончённая интеллектуалка, умоляющая о милосердии, резко меняет тон прощального письма и оскорбляет секретаришку сильнее, чем это сделали Байрон с друзьями. Полидори в ярости мчится отомстить тройняшкам, но застаёт только пустую комнату с ворохом писем к вампирше от Байрона, Шелли, Мэри Шелли и прочих.

Больше всего меня поразила эта развязка. Ну ладно, о Байроне и его компании я наслышана, и фильмы смотрела (в том числе «Готику»), и «Врата Анубиса» Тима Пауэрса перечитываю (а там вообще сделали из Байрона зомби-марионетку) и подобное поведение в духе демонических героев, но пачка благодарственных писем от литературных гениев романтизма!.. «Три письма от некоего Э.Т.А. Гофмана, с полдюжины от какого-то Людвига Тика». Среди этой корреспонденции письмо от Байрона с благодарностью за «Манфреда» и от Александра Пушкина, ожидающего вторую часть «Пиковой дамы». Вот этот поворот меня и сразил и заставил написать то, что вы сейчас читаете: сделать всю романтическую классику, которой современная литература (и фантастика в частности) обязана гораздо больше, чем это осознаётся нынешними беллетристами, порождением извращённых прелюбодеяний мерзкой «тератомы»-вампирши – не меньшая дерзость, чем сделать всю историю человечества средством доставки детали к сломанному звездолёту пришельца, как поступил когда-то К. Воннегут. Это так впечатляет, что не замечаешь анахронизмов: речь идёт о 1816 годе, Пушкину – семнадцать, какая там «Пиковая дама», у него «Гаврилиада» на уме…

Андахази хорошо порезвился на готической почве, щедро удобряя её натуралистическими подробностями. Здесь присутствуют… ну, все-не все, но очень многие мотивы готических романов: к тому, что я указала выше, добавьте рассказ, вложенный в рассказ, и зловещие предзнаменования, и внезапное пророчество, и нераскрытые убийства, и содрогания героя от «смутного ужаса, охватившего его», и ужасные бури в решающий момент событий…

И в то же время «Милосердные» – просто образец постмодернизма: повесть насыщена интертекстуальными отсылками к другим текстам, вся сделана из чужих, старых и хорошо отработанных мотивов и сцен готического романа, соединённых в целое авторской иронией. Повесть пронизана ею, хотя и старается быть серьёзной и даже страшной, но смешна даже сцена убийства.

Серьёзный message повести за этим красочными страшилками так незаметен, что его не видит даже сам герой, бедный доктор Полидори. Байрон когда-то посмеялся над доктором, указав на свои значительные преимущества перед ним: «Мне доступны три вещи, которые тебе не под силу: переплыть реку, с двадцати шагов погасить выстрелом свечу и написать книгу, 14 тысяч экземпляров которой разойдутся в один день». Эта насмешка навсегда уязвила маленького секретаря. Поглощённый своей яростью на покинувшую его вампиршу, Полидори в одну ночь совершает два деяния, превосходящие подвиги насмешника, и сам их не замечает. Повесть же «The Vampyre» разошлась в один день, но и литературная слава не порадовала Полидори.

Короче: мелкая нарезка из традиционных тем и мотивов, смешанная со ссылками на классические произведения, украшенная вопиюще современными преображениями этих самых тем и мотивов. В произведение, согласно индивидуальному вкусу аргентинца (или все-таки венгра?), густо добавлена эротическая перчинка разных сортов и прочие острые приправы натурализма. С удовольствием могу констатировать: постмодернизм, осваивая классику фантастики, не разрушает основы, а иногда создаёт достаточно вменяемые тексты с идеей и моралью.

Г. Смиренская, №31

Joomlart

Сейчас на сайте

Сейчас 6 гостей онлайн

Статистика

Пользователи : 3
Статьи : 306
Просмотры материалов : 484058